Дон (dr_eburg) wrote,
Дон
dr_eburg

Category:

- Пап! Я тебя внизу подожду-у!..



(город город город нельзя выпускать из петли этот город улицы и площади что-то значат они часть города а город знает – здесь все случилось … кх-х-хшш … этот город . все случилось здесь . все есть здесь . все будет хорошо . нет все есть хорошо . я здесь … все опять будет/я знаю /будет /не может не быть или быть иначе)

Этот чужой некогда город уже давно стал привычен для него, как становится привычной читанная в книжках чья-то там тюремная дантес-камера, как становится привычным мир, единственный мир, что один остался из мечтавшихся и реальных многих миров, единственная реальность, откуда и можно уйти, но уйти, лишь оставив там прежнего себя и взяв наружу только тоненькую свинячью шкурку. Он ел в этом городе, он пил в этом городе, он спал там. Где нельзя было есть, пить и спать, где все случилось.



Сначала он точно знал, что нужно удержать в памяти это последнее “ду-у!”, лишь только удержать звук, тональность и особенно громкость, потому что от громкости все и зависит, а тогда можно потихоньку от этого звука раскрутить ниточку и вернуться в раньше, в то самое раньше, где Доча нетерпеливо поскребла поджившую царапину на своей костлявой коленке, повертелась и поскучала, подпрыгнула почти до самого потолка, прокрутилась перед зеркалом балериной, схватила свой надувной круг с лупоглазой Русалочкой и, ссыпаясь мелким горохом по лестнице, крикнула ему в дверь:

- Пап!!!…



Он испугался, когда понял, что город стал привычен. Испугался себя, привыкшего к невозможному. Испугался того, что к этому можно привыкнуть, что больше всего ему просто хочется спать.



Неизвестность.



Ну?! Что случилось? Ну, правда, что?



Дура дурой и пахнет солнцем, коленку расцарапала вот. Ножки – спички, ручки – спички, брюшко зато достойное. Дура дурой. Доча. Жизнь. Свет. – Сейчас выходим! Подожди минутку, ерш! Что? Рыба это такая, не вертись, сейчас идем! …Фр-р-р! Ты спускайся, я сейчас!



Он пытался вспомнить первый кольнувший момент тревоги, это было важно – вспомнить первый момент. Не лестница, точно не лестница, он и не шел даже по лестнице в тот день, он только потом ее проползал на коленях и спрашивал каждую ступеньку, он и не шел тогда по лестнице. Зачем? Он же на лифте тогда ехал. В фойе, около двери в буфет – вот! – точно, там это и было, он подумал, что купит в буфете минералки, очередь минут на десять, а Доча будет его искать и вдруг да напугается? но значит он знал, что она будет его искать, значит тогда еще он верил, что она там, значит не тогда он в первый раз … подумал … осмелился такое подумать … так! если он подумал, что такое возможно … так, а как еще было думать?! … по!!! до!!! жду-у!!!



Девятьсот шестьдесят восемь тысяч триста двадцать четыре оборота секундной стрелки. Надо каждое утро заводить часы, если остановятся – уже можно не искать, он сломал Систему.



Они говорят: “по прошествии такого долгого времени неизвестно, есть ли смысл”… Они даже не представляют, что это такое – “долго”. Щелк-щелк-щелк! по лестнице – это долго. Или даже не так – щелк-ЩЕЛК-щелк-ЩЕЛК по лестнице, она дура такая расшибла левую ножку маленькая когда была, а теперь вот каблучок снашивается слева, надо им сказать, что слева, если … если … нет, если просто спросят, надо сказать, что слева. Он никому никогда не расскажет, что злится на себя за эти “каблучки”, “сандалики” и “ножки”, но знает, что не может даже про себя в мыслях сказать: “каблуки”, “сандалии” и “ноги” – потому что это уже будет не про Дочу, а если он отпустится хоть на секунду, то будет поздно, он точно это знал теперь.



- Там жа-арко! Я купаться хочу!



Еще он пытался вспомнить, когда в первый раз он решился подумать, что лучше бы сказали уже точно и определенно и бесповоротно, чем прислушиваться к звуку каждой машины во дворе, чем молиться на каждый трезвон телефона, чем потихоньку в ночи спрашивать: “Ну?..” Это тоже важно, вспомнить теперь. Или понять, окончательно понять. Что лучше, думал он, потерять надежду или создать надежду? Если бы кто-то сказал: чтобы Доча вернулась, надо … он бы сделал, он был готов на все, он бы себя загрыз, но не говорит никто, но кто-то же знает? не может никто не знать.



Пойдем на пляж, надо будет зайти за телефон заплатить и неплохо бы молока на вечер, а мелкой мороженого по дороге домой, но статью бы еще закончить, печальная такая, эта буфетчица, да и вообще они тут на юге все с придурью, а вот юго-западная россия, она совсем не то что юго-восточная азия, не вертись уже!, скоро автобус, завтра в горы, завтра-завтра, после завтрака, сандалики свои надень только, а не шлепки…



Он не знал, когда позвонить жене.



Как ей сказать: - я не знаю, где Доча…



- Что? Говори громче!
- Доча наша… (мне нужно тебе что-то сказать…ты не волнуйся только…прилетай срочно…привет, милая…я знаю, все будет хорошо…не волнуйся пока, дай, я все расскажу сначала…Доча пропала…у нас все нормально было…все будет хорошо, я знаю…ты можешь прилететь?…мы сейчас идем в цирк и поесть потом, я с утра перезвоню…где-то внизу с подружками бегает…ты знаешь…я не знаю, как тебе сказать)



Он не мог отпуститься от города, веселого южного города, с чахлыми пальмами северной границы субтропиков, с придурками-фотографами, пьяными с утра со своими обезьянами, с вином из бочек и открытыми верандами, олеандрами и магнолиями, c вареной кукурузой от толстых теток, c предвыборными плакатами, нерусскими каракулями, ишаками и ослами, кретинами и мудаками, безмозглыми пидорасами, которые не понимают с первого слова, что, да, он ее отец, она только что была здесь, он только на пять минут наверху задержался, да, он уже обращался, да, он уже смотрел в номере, нет, она раньше не убегала из дома, нет, он не применял и не допускал, да, он готов подписать, да, он готов на все! не понимаете?!



Каждое чувство изнашивается и стирается, наступает усталость, от которой потом стыдно.



Вот уже в третий раз он смотрел на истертую и обтреханную казенную простыню с еле видным инвентарным номером, и подумалось вдруг, что “опознание” отличается от “познания” всего лишь крохотным игольным ушком маленькой и самодовольно-закругленной буковки. Если он пролезет в эту дырочку, если проползет по бесконечному туннелю буквы “о”, если протиснет голову, плечи и ботинки вслед за своим рассудком, то по ту сторону простыни будет… А что там будет? Другая жизнь, это понятно, это для дураков, он и так знает про другую жизнь. А вот что он хочет увидеть там, на другом берегу мелководного Стикса своей жизни? Что он там увидит в пропасти между простыней и оцинкованным столом?



Знать или продолжать не знать?



- Оппзнанне ешо рас, - смущенно говорил этот полный сил и жизни горец-милиционер.



В ноябре ему переслали письмо из гимназии: классная руководительница предупреждала, что с первого сентября обеды в гимназии подорожают на десять рублей.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments