March 4th, 2008

Давайте делать просто тишину

Есть вероятность, хоть и небольшая, что в конце своего пути я попаду в ад. В моём аду ни в чём не будет недостатка: там будут сытно кормить и вкусно поить, там будут бесконечные полки с книгами и все полотна великих, средних и малых мастеров, и будет огромный, укатанный донельзя, светлый и прохладный спортзал.

НО! В моём аду также будет работать на полную громкость телевизор, нет, два телевизора на разных программах, громкое радио, отбойный молоток на улице, плачущие дети, автомобильные гудки и сигнализации, пожарные сирены, милицейские свистки, лай собак, мяв котов, хрюв свиней, мув коров, бев овец, десяток адских машин для сдувания мусора и листьев, гулкие невнятные басы из проносящихся со свистом и скрежетом машин и главное, самое главное – бесконечные, оглушающе громкие, бессвязные, перебивающие друг друга разговоры ниочём. Круглосуточно, двадцать четыре часа, вечность.

Я не хочу выходить из дома. У нас дома тихо, у нас уже лет шесть или семь нет телевидения, фильмы смотрятся вползвука и не очень часто, и самыми громкими звуками обычно бывают шелест страниц и приглушённая беседа. Мы понимаем друг друга с полуслова, мы говорим об увлекающих нас вещах, нам интересно вдвоём.

А за дверью, в мире снаружи, на тебя нападает шум, гул, гам, волна назойливых звуков пытается утопить тебя в какофонии и хаосе. И говорящие люди, постоянно говорящие. Зачем? Зачем надо вербализовать каждый свой шаг, каждый поступок, каждый чих? Почему непременно требуется заговорить с незнакомцем в купе, на остановке, в очереди? Почему так дискомфортна людям тишина?

И, разумеется, вечеринки и официальные празднества: десяток-другой людей, слоняющихся по гостиной или сидящих за большим столом, хуже того, за большим столом в и без того шумном ресторане, людей, говорящих сразу со всеми и сразу обо всём, обрывки фраз, обрывки мыслей, кивание нерасслышанной реплике и задумчивое пожимание плечами на невнятный вопрос.

На последнем таком приёме пугающе близка была к своей преждевременной кончине сестра хозяина дома – она говорила. Громко, безостановочно, обо всём сразу и ни о чём конкретно, о яблонях у неё в саду, о детях, о магазинах, не останавливаясь ни на секунду, не закрывая рта, не делая перерывов даже на вдохи и выдохи, сквозь еду, сквозь вино, прорываясь сквозь другие разговоры и доносясь во двор из распахнутого окна. И тогда я понял: я сейчас её убью. Я возьму в гараже тяжёлый молоток с удобной ручкой, примерюсь и точно и ловко ударю её в висок, чуть спереди от верхней трети уха. И куплю себе несколько секунд тишины, немного, пятнадцать-двадцать, или от силы тридцать, пока люди будут приходить в себя, не веря случившемуся, пока они не начнут кричать, звонить и бегать, пока не взвоют сирены за окном, но эти несколько секунд мне будет тихо.